Святой Георгий прославился в веках, убив Черного Дракона "терроризировавшего" христианские земли близ города Византия (Константинополя). Он якобы спас прекрасную царевну, заточённую в высокой башне. Царевна, проведшая в заточении ни одну сотню лет, была непорочна и юна... Христиане верили, что в образе Дракона "забавлялся" сам Сатана ...В последующие века тысячи рыцарей из различных мифологических доктрин гонялись в поисках драконов по миру, спасая, прекрасных дам. Или же посвящая свои подвиги даме сердца. Но что после битвы с драконом? Христианский герой разбивая

замки на дверях женится на "прекрасной" даме. Эзотерические герои Европы заключали "духовный брак" с девой ... оставляя её в непорочности. Оккультисты всех времен видят в этом повествовании глубокие эзотерические смыслы. Мифом он остаётся только в догматических доктринах и умах обывателей, что стоят в стороне от эзотерических проблем мира. Если обратиться к первому летописному источнику что освящает этот бой, нам придется окунуться в мир индийских легенд Ариев.

"Века над одной северной страной правил дракон ... Дракон был жесток и требователен к населению страны. Высокие налоги, тяжелый труд выматывали население страны. Но не один человек не рисковал выступить против гнёта дракона. Конечно, роптавшие на его закон были ... Но для черни нужен вожак, а его та же толпа не могла породить в страхе перед неудачей ... и судом дракона ... Тем более что на глазах были поражения различных странствующих воинов сжалившихся над народом и время от времени вступающих в схватку с драконом. Но воины проигрывали схватку ...дракон был непобедим ...И всякий вошедший в его замок оттуда так и не вышел ...Так продолжалось тысячи лет пока простой пастух, потерявший по воле дракона родителей и кров, решил раз и навсегда избавить мир от тирана. Мудрый Аскет, к которому он пришел за советом как убить дракона, так и не смог отговорить мальчишку от глупого как он считал поступка. Дракона нельзя убить, говорил он, то есть можно убить и простым мечом даже, просто уметь надо. Но Его Нельзя УБИВАТЬ. Посчитав слова Аскета старым бредом, мальчишка-пастух, взяв меч, отправился в Башню. Он смело вступил в схватку с Драконом и одолел его... Перед смертью Дракон открыл ему свою тайну.

"Я НЕ ДРАКОН ... ДРАКОН ТЫСЯЧИ ЛЕТ КАК МЕРТВ. Я ТОТ, КТО СТО ЛЕТ НАЗАД ПРИШЁЛ УБИТЬ ЕГО. ПЕРВЫЙ КТО УБИЛ ДРАКОНА, ПРЕВРАТИЛСЯ В ДРАКОНА, КОСНУВШИСЬ ТАЙНЫ, ЧТО ТОТ ОХРАНЯЛ ... ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ХРАНИТЕЛЕЙ НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ И НА МНЕ ... И ТЕБЯ ЮНОША ЖДЕТ ТОЖЕ САМОЕ ... НО ЭТО НЕ УЧАСТЬ И НЕ ПРОКЛЯТИЕ - ЭТО ЧЕСТЬ"

Когда Дракон умер ...пастух вошёл в залы, где хранилась "тайна". Дракон охранял кладовые, набитые сокровищами... Дотронувшись до них, пастух начал превращаться в дракона ... его остановило только одно... он вспомнил о людях. Раздав сокровище людям, он остался человеком ... Но государство рухнуло ... наступила анархия и даже прославившийся пастух не смог остановить людей уничтоживших старый порядок. И каждый получивший свою долю золота уже не хотел над собой чужого порядка... А юноша ... Юноша, похоронив убитого дракона, удалился в горы, чтобы больше никогда не видеть того, что он натворил..."

Как любой миф ...этот тоже имеет ключ к толкованию, сильно отличный от того каким языком и о чём написано повествование... Христиане не первые кто представляет дракона в образе воплощения Абсолютного Зла. Параллельно он всегда признаётся Символом Мудрости и Тайного Знания. Он - Хранитель Кладовых Знаний о Мироздании. И не каждому дано познать и понять это Знание. Потому оно сокрыто от всех и ждет того, кто его ДОСТОИН. Достойный тот самый витязь, рыцарь или герой ...убивший

дракона. Он сам становится драконом, проникнувшись познанным знанием ...Он становится Хранителем Знания познав главную Истину - эту тайну нельзя открывать раньше времени обывателю . Золото или "дама Сердца" что он охраняет - Знание о Мироздании и о Том ради чего существует этот мир. До времени дама должна оставаться непорочной, а золото нетронутым ...пока человечество не созреет до понимания. Всех Тайн о Причинах Бытия. Открытая раньше времени Тайна приведет к тому, что человечество отступит от исполнения Закона Вселенной до того как будет этого Достойно. Юноша, подаривший это знание людям, есть простолюдин, в чьи руки попало знание... Сам то он поднялся на высокую ступень развития, но его ошибкой было обнародование этого знания... Что касается Дракона как символа Зла ... Это игра древних эзотериков на психологии простых людей. Ведь человек даже из черни натура, стремящаяся к знанию, но человек, разум которого не готов склонен всё, извращать. Так обнародование Знания способно загубить Зерно Истины в Доктрине. Когда же мифологи обвинят нечто в приверженности злу и тьме, а эти понятия в умах простых людей

абсолютны и взаимосвязаны, люди перестанут этим интересоваться. А попытаются понять и познать Тьму и то, что в ней сокрыто только ищущие натуры, ...которые готовы стать Адептами Знания, его Хранителями и Пользователями. Как уже сказано, что все мифы семеричны и представленный ключ не единственный и не абсолютный. Он показывает, и то, что уже произошло. Ведь часть доктрины в древности была ассимилирована с бытом.

Узкозрящие "хранители" наслоили на неё обрядовость и догматикой только дальше запрятали Истину. Но представители Религии уже не те драконы, которые охраняют эзотерическое знание о мироздании ... Это Химера в чем-то похожая на дракона, но она заменяет Знание самой собой (когда как дракон был всего лишь его хранителем). Но что же с Истинным Знанием ... Юноша ушедший в горы всё же стал новым носителем Ключа от Истины. Он раненый Драконом постепенно превратился в Нового Дракона. Он - Символ Нового Адепта ...выросшего из самых низов и ставший богом, драконом и посвященным в Адепты.

отсюда - http://www.zmiy.ru/article/cim/cvatoi_georgii_ubit_drakona.htm

***

Слабость не проходила слишком долго, у Шайен закралось подозрение, что дело тут не только в перемещении.

Только под вечер удалось встать. Она прошла на ватных ногах до окна и долго смотрела на утоптанную, посыпанную песком дорожку, с ужасом ожидая появления на ней одинокого всадника. Но хозяин задерживался.

Не выдержав препирательств с собственной совестью, колдунья оделась, и, цепляясь за перила, спустилась вниз. Стоило хотя бы рассказать старикам, какими судьбами занесло ее  к воротам усадьбы. А по хорошему – и вовсе поскорее убираться из этого гостеприимного дома. Шайен уже почти добралась до кухни, но на полпути едва не полетела носом в пол и была усажена подоспевшим Тимом в плетеное кресло.

Полосатый кот, считавший кресло своей персональной территорией, бессовестно забрался ей на колени.

- Напрасно встали, сударыня чародейка, - покачала головой Валь, помешав угли в печи. – Слабенькая вы еще. Вот лорд давеча заходил, я упросила его Вас не тревожить.

Шайен передернуло.

- Так лорд Вердэн знает, что я здесь?

- Так как ему не знать, коли кобылка-то Ваша в стойле стоит. Он еще на закате из города-то вернулся.

- А осерчал-то как, - добродушно проворчала Валь, усаживаясь возле камина с чашкой горячего молока в руках.

- Валь... – Тим бросил укоризненный взгляд на жену, но та продолжала ворчать:

- А я говорю – осерчал Его Светлость шибко.  А напрасно осерчал. Мало ли, что ему там в городе про сударыню колдунью наговорили, так что ж это – повод больного человека будить? – и  тут же, смягчившись, добавила, - Вообще-то он мальчик добрый. Только нелюдимый. Ведь без матери рос, да почитай, последние-то годы и без отца.

Шайен отхлебнула топленого молока из глубокой чашки и навострила ушки:

- А что стряслось с госпожой Вердэн, - и, заметив, как переглянулись старики, спешно добавила,  -  если не секрет?

- Хворала она...  – помрачнела Валь, - Мальчику и десяти лет не было, когда она вовсе слегла. Лорд ландмайер тогда очень уж убивался. Лекарей созывал, один маг отозвался, госпожу, правда, на ноги не поставил.

Валь недовольно поджала тонкие губы, погружаясь в неприятные воспоминания.

Тим раскурил трубку, отчего комната немедленно наполнилась тем самым пряным запахом, и продолжил за женой:

- Маг не маг – того не знаю. Года три прожил в поместье и каждое лето погостить наведывался. Старый лорд его уж слишком слушался, а когда госпожа скончалась, так вовсе поник. Мальчика в город на обучение отправили. А я так скажу – негоже ребенку вдалеке от отчего дома расти.

Валь легонько ткнула мужа локтем в бок. Она-то помнила, что мажьему делу обучаются как раз вдалеке от дома. А чаще таскает маг ученика с собой по долинам и весям.

- А что, сударыня чародейка, живы ли Ваши батюшка с матушкой? – неуклюже перевел тему Тим.

- Живы... наверное. – погрустнела чародейка. Вестей из дома не было уже года три. С того самого дня, когда она отправила в Шен зачарованного сокола с письмом о том, что получила грамоту и Знак и отправляется на поиски дракона.

В повисшей тишине каждый думал о чем-то своем.

Тим дымил трубкой, Валь, отставив чашку, взялась за вязание.

Дверь хлопнула за спиной, морозно дыхнув в затылок Шайен, и колдунья малодушно списала пробежавший по спине озноб на сквозняк.

Тим поднялся медленно, без суеты, поприветствовал вошедшего легким наклоном головы:

- Доброго вечера, Ваша Светлость.

- Доброго. – холодно отозвался знакомый голос. – Оставьте нас.

Валь спешно собрала со стола чашки и, пробормотав что-то на счет подгорающего ужина, торопливо скрылась за дверью кухни. Тим бросил на Шайен ободряющий взгляд и неторопливо последовал за женой.

Колдунья медленно выдохнула, считая про себя до пяти. Ровно пять очень тихих, почти звериных шагов понадобилось лорду Вердену, чтоб пересечь маленькую гостиную и уставиться на колдунью с высоты своего немалого роста колючими льдинками глаз.

Ей захотелось встать, выбраться из кресла, стать выше, сделать хоть что-нибудь, чтобы на нее не смотрели вот так – сверху вниз, как на докучливое, но в целом ничтожное насекомое.  Но, поразмыслив, она решила не геройствовать – смотреть вровень, а вот сползти на пол, не устояв на ватных ногах – запросто. Лорд -  не добродушный Тим, ловить и в кресло усаживать не станет.

Впившись в подлокотники, она просто уставилась в ответ таким же холодным изучающим взглядом.

Игра в гляделки не затянулась.

 - Госпожа ведьма соизволила выспаться?  - язвительно поинтересовался лорд, все также возвышаясь посреди  вдруг ставшей нелепой и тесной комнатушки. – И что же так подорвало ее силы?

Вот ведь гад, - подумала Шайен почти с ненавистью, - ведь все прекрасно знает. И тут же осеклась. Лорд Вэрден, в конце концов был в своем доме и в своем праве. А она – Шайен, - вот уже сутки как вне закона. И, тем не менее, все еще не под замком. Пока...

- Да вот не, в силах была пережить долгую разлуку с Вами, лорд Вэрден. - Шайен откинулась в кресле,  - Как я понимаю, то, что произошло в городе вам известно. Стража ждет у ворот или как?

- До сих пор этот дом не охранялся и я не вижу веских оснований что-то менять, - лорд выглядел уязвленным.

- Желаете доставить меня пред светлые очи господина градоначальника лично? – Шайен поняла вдруг, что боится. Что отчаянно не хочет выбираться из выхваченного теплым светом камина мирка в морозную зимнюю ночь, что вообще ничего не хочет. Поняла и тут же обругала себя за дурость и слабость. Легче не стало.

- Я похож на конвоира? – окончательно оскорбился лорд, и наконец-то уселся в одно из кресел, точно приготовившись к долгой беседе.  - В данный момент я намерен выслушать вашу версию этого... эээ инцидента.

Получив, наконец, возможность смотреть на собеседника, не задирая голову, Шайен почему-то успокоилась и спросила почти без эмоций:

- Вы видели труп?

Лорд кивнул.

- Так вот, можете мне не верить, но кто-то очень хотел, чтоб это убийство выглядело так, как будто ее убил не упырь, - Шайен выдержала паузу и выпалила, -  а дракон.

- Кто-то? – уточнил ландмайер с наигранным удивлением.

Не надо сверлить меня взглядом: этот кто-то -  не я,  отрезала Шайен и попыталась объяснить,  - Картина классическая. Три борозды.  Как по учебнику... Любой маг опознает след драконьих когтей.  Если любопытно - сходите посмотрите... В вашей библиотеке без сомнения найдется подходящая книжка.

- Интересно кому еще могла понадобиться такая комедия?

- Мне тоже интересно. И, кстати, этот самый упырь, про которого все тут говорят, похоже, действительно существует. И на достигнутом не остановится.  А еще я почти уверена, что в городе работает еще, по меньшей мере, один маг. Больше мне Вам сказать, пожалуй, нечего.

- И вы хотите, чтобы я поверил во всю эту чушь? – фыркнул лорд, и Шайен на секунду пожалела, что драконы и впрямь почти неуязвимы.  Уперт как баран...

Хотя... Зачем верить заезжей колдунье, любительнице совать нос не в свое дело? Другого не стоило и ожидать. Вот только где-то в городе бродит убийца, возможно, маг, возможно, нежить.

- Мне все равно поверите вы или нет.  – зло отрезала Шайен, -  Это ВАШ город. Вот и позаботьтесь о его безопасности. А для разбирательства пригласят мага - вы знаете. И для вас было бы лучше, чтоб он ни черта не смыслил в драконах и вообще не видел трупа.

- Я не понимаю, чего вы добиваетесь? – нахмурился Дэрел.

Камин прогорел, комната медленно погружалась в темноту, нарушаемую только красноватым мерцанием углей. Колдунье становилось все неуютнее – без защиты, без силы, не способная не то что колдовать, толком стоять на ногах – она чувствовала себя жалкой, как ошкуренное яблоко. Давящая темнота почти осязалась кожей.

- Я ничего не добиваюсь. – она нервно терзала край пледа, успев уже растрепать одну из вязаных кситей, - Да поймите же вы, наконец! Вас пытаются подставить. Вас, а не меня. Я-то, скорее всего, выкручусь, как только дело дойдет до Гильдии. А у вас в городе творится черти что. Вам наплевать?

- Пока в городе не появились вы, ни у меня, ни у города проблем не было, - процедил сквозь зубы лорд, - Я не понимаю, какого дьявола вы все это затеяли и что вам от меня надо. Денег, исполнения желаний? Да говорите же, черт возьми!

Сквозь защиту драконья магия давила с силой, болезненно, проминая пусть хилые, но попытки сопротивляться. Сейчас же она обрушилась лавиной, смяв волю в две коротких мгновения, в два удара сердца.

Руки ослабли и упали на укрытые пледом колени.

Лорд хочет знать, зачем ей драконы? Лорду интересно, зачем колдунью принесло именно в этот город?

- Я изучаю драконов уже почти десять лет, лорд. – проговорила Шайен, с трудом различая свой собственный голос, - Потому что мне предсказано быть убитой драконом...

***

Поместье Ашен.

За 10 лет до начала повествования.

Иган Шеррил, князь Ашен, нервно мерил шагами гостиную.  Задел веночек омелы, свисавший с потолка, выругался, оборвал, швырнул на пол. Плеснули по воздуху алые праздничные ленты.

Жена молча проводила букет глазами и только невозмутимо поджала безупречные губы.

- Мираш?

Она подняла глаза, как обычно, не тратясь на слова.

- Почему ты молчишь? Или речь шла не о твоей дочери?

- О моей. Но я надеюсь, что все еще обойдется. В конце концов, этот чудной старик мог быть обычным сумасшедшим, а вовсе не Седым  Вещуном.

Иган покачал головой.

Он знал как никто другой, что седобородый чудак, явившийся в дом Ашен и напророчивший его дочерям судьбу, был никто иной, как Зимник, Седой Вещун.

Это на Западе, в Ирии и дальше, его почитают святым и даже дети почти не верят в его существование. Как знать, может, Вещун просто обходит стороной их дома. Здесь же, в землях Шена, каждый знает, что один раз, на сломе года, в день середины зимы, в дом может постучаться старик. Постучится и ответит на один вопрос. Важно лишь верно его задать. И Вещун откроет судьбу тому, кто хочет ее знать.

И пусть Мираш не верила этим сказкам, пусть боялась сознаться самой себе – но Иган знал как никто другой, что старик, пригубивший чарку грога за его столом, был Вещуном. Раз увидав, его всегда узнаешь.

Это он, Седой Провидец, странник нехоженых дорог напророчил Игану, сыну  княжеского егеря, спасти княгиню от смерти и в награду получить руку княжны.

Это он предсказал, что война окончится в день, когда его, Игана родная дочь встанет перед алтарем рядом с сыном Керана, заклятого врага Ашен.

Предсказал прилюдно, на свадебном пире. И если не врали сплетники, то в тот же самый час, седого Вещуна видели и в доме Керан. И предсказание его было слово в слово таким же.

Шен – это вам не утыканная монастырями Ирия, это не шумный и не верящий вовсе ни во что Майлисс, в Шене чтят закон предков и не отмахиваются от Знаков Судьбы.

Никто не удивился, когда на пятый день после рождения дочери у ворот усадьбы Ашен объявился гонец дома Керан.

Гонца встретили с подозрением, но белый посольский пояс говорил о том, что гость пришел с миром.

Весть была доброй -  жена господина Керана успешно разрешилась от бремени. Мальчиком.

На помолвке нареченный орал дурным голосом. Новоиспеченная невеста капризно морщила спрятанный в пену кружев и вышивки маленький носик, но не просыпалась.

Решено было дождаться вхождения жениха в брачный возраст и на день его рождения назначить свадьбу.

Согласно пророчеству Седого Вещуна и закону предков.

Нет, давние враги не стали вдруг друзьями. И нареченных отнесли каждого в свою колыбель.

Но стычки между людьми Ашен и Керан, перераставшие зачастую в кровопролитные побоища, ставшие уже почти привычным, но от того не менее  ужасающими, на время стихли.

Колесо судьбы крутилось, мелькали спицы.

Счастливая невеста играла в куклы, носилась с ребятней по двору, пускала кораблики в лужах, дразнила младшую сестру, любила праздники и сказки.

На День середины Зимы для девочек украсили дом, Шайен едва разменяла десятый год, и, хоть и знала о своей помолвке и абстрактном, живущим в далеком и странном Лесном Шене женихе, куда больше интересовалась отцовским палашом, тонконогими жеребятами, которых так упоительно кормить хлебом с ладони, бабушкиной гадальной колодой, спрятанной на дне шкатулки с бумагами... да мало ли интересного можно найти, когда тебе всего десять лет?

Именно теща – старая княгиня – выявила у внучки колдовской талант. В роду Ашен колдуньи были испокон века, это знали все, и хоть отец был категорически против, бабка исподтишка учила девчонку всяческим фокусам.

Получалось у Шайен не то чтоб очень хорошо, но со зверьем она ладила, как никто другой, и отец не раз замечал, как, замечтавшись, она болтает сама с собой и пускает с ладони маленьких светящихся бабочек.

Поразмыслив, Иган решил, что не так уж это и ужасно – прожила же теща добрые семь десятков лет, родила Мираш и, говорят, была старому князю хорошей женой. Разве что наследников-сыновей не оставила. Но на все воля Седого Вещуна.

И вот теперь Вещун своей волей разрушил зародившуюся было надежду на скорый мир между Степным и Лесным Шеном.

Мираш сама поднесла старцу чашу горячего грога.

Он вытер усы, поблагодарил княгиню и безошибочно выцепил острыми голубыми глазами Игана среди нарядных гостей.

- Хорошего года тебе, добрый хозяин. – Старик поклонился, седая борода коснулась половиц. Иган ответил на поклон. По толпе гостей и прислуги прокатился неровный шепот.

Шайен и пятилетняя Сайан, по случаю праздника разодетые в белое с алым, с любопытством разглядывали гостя, прячась за отцовской спиной.

- И тебе, добрый человек, хорошего года. Будь моим гостем. – ответил князь.

- Гостем не останусь, спешу я, добрый хозяин. Но если ты желаешь спросить меня о чем-то, спроси... – в глазах старика сверкнули до дрожи знакомые лукавые искры.

И словно кто-то невидимой рукой вдруг погасил голоса. В звенящей тишине слышно было только, как потрескивает пламя на витых праздничных свечах.

- Предскажи судьбу моим дочерям, Седой вещун. – князь склонил голову.

- Что ж... воля твоя, Иган, князь Ашен. Твоей младшей дочери, той, что сейчас по правую руку от тебя, предстоит стать любящей женой любимого мужа. И дни ее пройдут в достатке и мире, и умрет она в своей постели, окруженная детьми и внуками.

Князь едва удержался от облегченного вздоха.

- А твоей старшей дочери, маленькой колдунье, предстоит в день своей свадьбы быть похищенной драконом...

- ... я не позволю... – не сдержался было князь, но старик перебил его. Голос, поначалу старческий, дребезжащий, вдруг взвился громовым раскатом до самых сводов залы, и в оглушающей тишине прозвучал приговор:

- Княжне предстоит быть похищенной драконом и умереть в его логове!

Мир поплыл перед глазами  князя. На долю мгновения ему захотелось кинуться на дерзкого старика, впихнуть ему в глотку страшное пророчество, но там, где долей мгновения ранее стоял, сгорбившись, Вещун, сейчас лишь таяла горстка осыпавшихся с его бороды снежинок.

Безмолвие охваченного оцепенением зала расколол звенящий голос его старшей дочери:

- Папа, папа, а что такое – дракон? А он большой? А он красивый?..

И вот теперь, два часа спустя, когда раздосадованные и обескураженные гости разошлись по комнатам, когда дочери сладко сопели  и видели, - он надеялся, -  лучшие из снов, Иган загнанным зверем метался по комнате, пытаясь придумать, как спасти дочь, а более того – как спасти хрупкий мир в разъединенном княжестве.

- Как только Керан узнает... он разорвет помолвку. Он не допустит, чтоб его наследник ехал сражаться с каким-то там драконом. Он трус. – отрезал Иган, падая в кресло. Оно жалобно всхлипнуло, прогибаясь ножками под массивной фигурой князя.

И тогда Мирраш подняла глаза.

- У нас есть и вторая дочь, Иган... И ей предстоит стать любящей женой.

- Но помолвка...?

- Помолвку можно разорвать.

- И нанести тем самым оскорбление дому Керан? Ты представляешь, сколько будет крови?

- Крови не будет, Иган. – у княгини от напряжения побелели губы, - если девица до замужества отдает себя на служение Богу, это веский повод для расторжения помолвки. Тем более, что у нас есть вторая дочь... И скоро будет... возможно... сын.

***

Мать не плакала. Она прятала глаза под вуаль, но слез в них не было даже сейчас – Шайен знала, все это будет позже. Она и сама держалась, чтоб не разреветься – княжне ведь надлежит выдержка и негоже распускать сопли, как какой-нибудь дочке поварихи.

- Запомни еще раз, в левом кармане письмо матери настоятельнице. В правом – метрика. В узелке смена белья. В корзинке пирог и сыр на дорогу. Сестра Раиза  проводит вас в обитель святой Тамиры-заступницы. И никакого больше... колдовства. – мать понизила голос. Она все хотела  обставить так, словно Шайен уезжает ненадолго, на пару недель, пока все не успокоится, но обе они понимали, что расстаются надолго, возможно навсегда, что маленькой княжне уготован обет безбрачия и годы в унылой монастырской келье.

На прощанье мать быстро мазанула щеку дочери поцелуем и заторопилась прочь от дороги. Княгине не терпелось добраться до покоев, и там, за наглухо закрытыми даже от мужа дверями, предаться своему горю, не стыдясь уронить княжеское достоинство.

Загрохотали колеса по булыжнику.

Сестра Раиза, в синем суровом платье, в белом крахмальном чепце, суровая, сухая дама неопределенного возраста, сидела напротив, перебирая в пальцах белые костяные четки. Бусины щелкали, убаюкивая лучше всякого стука колес.

А рядом с Шайен сидела маленькая белокурая девчушка, на вид помладше самой Шай. Девчушка осталась сиротой и по завещанию отца также должна была стать монахиней. Только в отличии от Шайен, она не пялилась хмуро на бесконечную снежную степь, проплывавшую за узкой щелью меж занавесками, а смиренно листала «молитвословь» под одобрительным взглядом  сестры Раизы.

Выехали в ночь, но ни волки, ни разбойники не позарились на карету с княжескими гербами.

Шайен спала дурно, снился дракон, жадно разевающий над ней пышущую жаром пасть, и в скрипе рессор ей слышался его рев.

Утром сделали остановку в селе, сменили лошадей, обогрелись и поели. А потом Раиза решила заняться воспитанием.

- Скажи, прелестное дитя, любишь ли ты господа? – обратилась она, склоняясь к Шайен.

Мама всегда учила быть вежливой. Отец – быть честной. Бабушка уверяла, что нехорошо обижать добрых людей.

Но ответить так, чтоб не нарушить ни один из советов, у девочки никак не получалось. Помявшись, она уточнила:

- Вам лучше ответить честно или вежливо?

Сестра побледнела. Девчонка, которую, как оказалось, звали Элоиза, сделала круглые от ужаса глаза.

- Что значит честно или вежливо? – возмущенно фыркнула монахиня, - девице надлежит быть правдивой и смиренной...

- Значит, честно. – вздохнула княжна. – Нет, сестра Раиза. Не люблю.

- Почему? – возмущенно захлопала глазами сестра.

- Я маму и папу люблю. Сайан люблю. Тетушку Марту люблю – она меня пирогами угощала. А господа я не знаю. – но видя, что сестре совсем худо от ее слов, девочка покладисто добавила, - но когда я с ним познакомлюсь, мы непременно подружимся.

- Элоиза, объясните юной княжне, что означает любовь к Господу. – сестра поджала тонкие губы, и Элоиза ангельским голоском залепетала:

- Господь наш единый, всеведающий и вездесущий, дарует нам грешным всемилостивое свое прощение, ибо грешен от начала путь наш земной...

Карета в очередной раз остановилась, довольная ответом, монахиня велела Элоизе продолжать, а сама чинно направилась куда-то в сторону каретного домика.

Элоиза проводила ее обожающим взглядом, но едва только синяя ряса скрылась за углом, прыснула в кулак.

- Ну и дура она, правда? А ты ничего, веселая, хоть и княжна.

Шайен ошалело разинула рот. Набожный ангелочек вдруг превратился в обманчивого бесенка.

- Думает, я с ней в монастырь поеду. Сейчас, как же... Вот погоди, доедем до Майлисса, и я сразу слиняю.

- И куда ты пойдешь?

- Я пойду к дяде! Он у меня великий маг! Вот! И я тоже буду магом. Я вот как умею! – в пальчиков девочки соскочила хвостатая искра.

- Ну, так я тоже умею. – Шайен без труда повторила фокус. – только мне все равно придется в монастырь.

- Ты дракона, что ли, испугалась? Ой, да ладно... Вот мой дядя дракона в прошлом году раз-раз... и победил! На смерть!

Шайен навострила ушки.

- А дракона разве можно победить?

- Конечно, глупая. Я вот тоже вырасту и научусь. И буду как дядя. А он мне подарит башмачки из драконьей шкурки. И буду я знаешь какая... не то что... эта...

***

- ...на первой же остановке, мы сбежали. Вернее, сбежала Элоиза, я увязалась следом, упрашивая, уговаривая познакомить с дядей, а после уже самого дядю – умоляя не прогонять, оставить если не в ученицах, то хотя бы в прислуге.

Не знаю, почему он согласился. Почему не отослал меня домой, ведь я сдуру созналась, кто я такая. Почему, не выдал меня отыскавшим в конце концов мое укрытие родителям, когда те, спустя три года, явились в его дом. Впрочем, к тому моменту я уже подавала надежды... И надо полагать, что немалые, раз осталась в числе учеников.

Уже в пятнадцать я поняла, что сказки о рыцарях, побеждающих драконов – вымысел и бред. И что если безобидного в сущности ящера, как и всякого зверя, можно затравить толпой, то умный и хитрый Истинный Дракон - добыча для ловкача и лицедея. А никак для закованного в латы болвана с мечом.

И не человеческому оружию с ним тягаться.

Дракон совершенен. Абсолютно и безусловно. В нем сила и грация, скорость и чудовищная регенерация, в нем есть все, чтоб стать непобедимым. Или стать послушной игрушкой в руках чародея, бесконечным источником силы и безмерной власти. Только мне не нужно ничего этого. Все, что я хочу – это понять, почему я? Зачем дракону «жечь города и села и похищать невинных дев»? Должны же быть разумные причины! И знаете, лорд, я поняла. Причина одна – дракон уничтожает то, в чем видит опасность для себя или своей земли. - Шайен на секунду запнулась, - Хотите - верьте, хотите – нет. Мне ничего не нужно от Вас. И если бы не это убийство – я была бы уже далеко отсюда. Даже в трактире рассчиталась – можете спросить у старика Холя...

...Корчма выглядела до того убого, что ей побрезговали бы и нищие – покосившийся забор, серые, облупленные стены из давно не знавшего смолы дерева. Но нам не приходилось выбирать – дождь хлестал по лицам, кони вымотались, Марджи привычно тяжело ступала за моей спиной, жирная грязь плотоядно чавкала под ее сапогами.

Мне не хотелось переступать этот порог. И нестерпимо хотелось – одновременно. То ли из-за бесконечного, опостылевшего дождя, то ли из-за щемящего чувства тревоги, не отпускавшего меня с самого выезда из Эргеля. Нет, нас не преследовали. Хотелось бы верить, что про нас забыли. Хотелось надеяться, что мы были достаточно осторожными. Хотелось,  но не получалось.

- Аканэ /аканэ – уваж. обращение к жрице /, если ты не хочешь, мы не пойдем туда. – окликнула меня валькирия. И только теперь я заметила, что вот уже полминуты глупо переминаюсь с ноги на ногу у дверей, не решаясь переступить порог.

- Нет. Мы пойдем. Тебе, да и мне тоже, нужно тепло и постель. – я решительно толкнула дверь и тут же отшатнулась.

Это было... как удар хлыстом. Горячая волна хлынула к щекам, и я, готовая опрометью бежать из этой нелепой хибары, из этого треклятого города, отпрянула от двери … и с размаху впечаталась в нагрудный панцирь моей охранницы.

- Акане?

- Марджи, мы уходим! Сейчас же... Немедленно.

- Акане, твоя воля, но скажи, в чем дело? Там опасность?

- Нет... – я безвольно опустила голову. – Там ... там человек, которого я не должна видеть.

- Но там ведь... – валькирия прислушалась к чему-то не то внутри себя, не то внутри корчмы, и вдруг просияла, - Там Рей-Солнце! Это честь -  оказаться с ним под одним кровом. Пусть даже столь ... Эмм... неприглядным.

Побери демоны этих валькирий! Это я – я! – видящая. А она то откуда знает, кто и что скрывается за прогнившими едва ли не насквозь стенами.

Едва утихший дождь снова разошелся. Я сжала кулаки, откинула с лица капюшон и шагнула в желтый прямоугольник двери.

- Хорошо, Марджи. Мы войдем.

Корчмарь был бледен и худ, но побелел и осунулся еще сильнее, увидев нас на пороге.

- Небесные силы благоволят моему крову, Солнце и Луна в один день переступили его порог, - проблеял он, склоняясь в поклоне. Даже здесь меня узнают сразу. Марджи права, мне надо изменить внешность. Обрезать волосы, сменить платье. И поскорее.

- Доброго дня тебе, хозяин. – я кивком ответила на поклон, - Мне и моей охраннице нужен ночлег.

Старик выпрямился, чинно сложил на животе сухие жилистые руки.

- Я хотел бы предложить тебе, госпожа, лучший кров, но мой трактир стар и небогат. Слуга проводит тебя и твою охранницу в свободные комнаты.

Сказать, что трактир был небогат – ничего не сказать. В тесной комнатушке с низким потолком нашлась лишь пара тюфяков на полу да одинокий колченогий табурет. Но после двух дней пути мы с Марджи были рады и этому. Валькирия держалась хорошо, казалось, беременность ей только придает сил. Я же валилась с ног от усталости. А еще от горечи и боли, пропитавшей насквозь воздух этого дома.

За стеной плакали женщины.

- Аканэ, - валькирия окликнула меня, я подняла глаза. – Аканэ, он здесь, за стеной.

- Я знаю, Марджи.

- Он умирает, аканэ.

- И это я тоже знаю.

- Аканэ, ты не поможешь ему?

- Мы... мы не должны вмешиваться. – выдавила я, нервно переплетая пальцы. Костяшки побелели, ногти глубоко врезались в кожу. Марджи скользнула взглядом по мне, покачала головой.

– Ты очень бледна, аканэ. И ты боишься.

Я боюсь, Марджи. Если бы ты только знала, как я боюсь. Но тебе я об этом не скажу.

- Его везли в Эггель, - Марджи привалилась спиной к косяку. Не знаю, то ли старый трактирщик успел рассказать валькирии, какими судьбами под своды его развалюхи занесло Сольвайга, то ли другие слуги, но сейчас она знала куда больше меня, - Его везли в Серую башню, но развернули с половины пути, узнав, что тебя там больше нет. Он очень болен, говорят, проклят, говорят, ты одна могла помочь. Ты не поможешь?

Я закусила губы, в рот просочилась соленая капля.

- Он десятый день в беспамятстве.

- Я. Не. Пойду. Туда. – отрезала я.

Марджи склонила голову и привычно отчеканила «Твоя воля, Аканэ».

Меньше минуты мы сидели в тишине, нарушаемой только тихим, похожим на скулеж заплутавшей дворняги, плачем.

А потом я не выдержала.

Циновки с треском разлетелись, сначала та, что закрывала вход в нашу в Марджи комнату, затем  и та, из-за которой доносился плач.

Я встала на пороге, плач стих, рассевшиеся вокруг низкого ложа плакальщицы – и кто только придумал, что женские слезы отгоняют смерть? – испуганно замолчали, должно быть, за саму смерть меня и приняв.

- Все вон! -  тихо сказала я и шагнула в душный густой полумрак.

Плакальщицы испарились.

Марджи задернула циновку и загородила выход спиной.

А я, пытаясь совладать со внезапно накатившей дурнотой, сделала еще два коротких шага.

Он лежал прямо на полу, на тех же носилках, на которых, видимо, его и несли в Серую Башню.

Болезнь изменила его лицо, но и сейчас я узнала бы его из тысяч.

Все такой же. Только скулы заострились. Только тени под глазами – почти до черноты  Жутко...

Я опустилась на колени, выпростала ладонь из намокшего рукава, коснулась горячего, покрытого липкой испариной лба и еще успела подумать о том, что семь лет борьбы канули псу под хвост, прежде чем жаркая волна затопила сознание.

Пьяное, горячее, поглощающее чувство – от кончиков пальцев до кончиков ресниц. Наслаждение, в котором больше боли, чем удовольствия.

Темнота расступилась, поплыла кляксами и радужными пятнами, потекла по щекам соленой водой. Мир поблек, сжался до размеров ладони, лежащей на горячем лбу, до комнаты, до звука дыхания, до дрожи в кончиках пальцев.

Я с усилием отняла ладонь.

Встала, опираясь на стену.

Меня шатало, не от усталости – от переполнявшей силы. Так, словно я  много лет провела в душном сыром подвале, и кто-то вдруг позволил глотнуть свежего ветра, и легкие, забывшие, каково это – дышать полной грудью, теперь разрываются от восторженной боли.

- Марджи!

Валькирия обернулась на голос.

- Мы уходим!

На пороге я обернулась.

Он лежал с отрытыми глазами. В темноте они казались синими, синее самого соленого моря...

"То, что скрыто. Это тайна, которая не откроется любопытствующему"

"На карту поставлено возрождение Духа - ни больше, не меньше. Старый путь подходит к концу. Вы просто не можете повторить однажды пройденное. Соберите воедино ваши силы, сконцентрируйтесь на своей собственной жизни, на том, что в данный момент требуется для вашего собственного развития. Череду препятствий вы можете осознать как испытание, характерное для Инициации, которую вы проходите в настоящий момент. Каждая неудача, каждое унижение становятся проверкой вашего характера. Когда ваша внутренняя сущность пребывает в процессе изменения и преобразования на глубинном уровне, необходимы терпение, постоянство и настойчивость. Поэтому придерживайтесь золотой середины, не теряйте чувства юмора и оставайтесь тверды в вере своей.

Ральф Х. Блюм

"

А еще это руна рождения или перерождения.

Хочется кидаться на стены. Или на людей. Или сначала на стены, потом на людей, потом снова на стены. При чем список людей, на которых хочется кинуться, строго формализован и поделен надвое - на одних хочется кинуться с кулаками, на других - с объятьями. Но ни тех ни других нет в радиусе досягаемости.

А стены жесткие.

Поэтому я просто тупо сижу на стуле и смотрю на синюю занавеску с белыми иероглифами. Синий, говорят, расслабляет и успкаивает...

.. успокаивает и расслабляет...

Будь внимателен, и весь мир станет твоей гадальной колодой. Трещины на асфальте и ветви деревьев будут принимать форму рун — ты только научить их читать. Книга, открытая наугад, будет содержать ответ на любой твой вопрос; птицы всегда укажут тебе верное направление, а из номеров проезжающих мимо тебя автомобилей сложатся формулы, расшифровав которые, ты не только свинец, но и кошачий помет превратишь в золото. Если захочешь заниматься такой ерундой, конечно.

Макс Фрай Энциклопедия мифов