В лето от рождества Христова 1477-е жители городка Штальгаузена были потрясены происшествием, случившимся в поле с двумя крестьянами. Происшествие настолько выходило за рамки привычного, что горожане надолго потеряли покой и спустя год все еще рассказывали приезжим подробности этой истории.

1.

Был душный августовский день. Солнце палило лучами землю, животные и люди изнывали от жары. Над дорогой висела мелкая пыль. Когда кто-нибудь проходил или проезжал по дороге, пыль поднималась густым облаком и окутывала путника. Утром над городком прошла короткая и шумная гроза, но не принесла с собой желанной прохлады.

Сильный удар грома раздался так близко и неожиданно, что крестьянин, работающий на своем поле, вздрогнул и испуганно взглянул на небо. «Гроза, что ли, возвращается?» - подумал он, но небо было безоблачным и дышало зноем. Минуту крестьянин наблюдал за ним, а потом вернулся к работе. И работал с полчаса, пока какое-то движение снова не привлекло его внимания. Крестьянин опустил мотыгу, выпрямился, заслонился рукой от солнца, вглядываясь вдаль. Но тут же, отбросив мотыгу в сторону, громко ругаясь, побежал по полю.

- Куда, окаянная?! – закричал он и замахал руками на бегу, пытаясь вспугнуть запряженную в телегу лошадь, которая забрела на его землю и поедала созревающий ячмень, - Пошла прочь!

Добежав до нее, крестьянин со злостью ударил лошадь кулаком в шею, схватил за уздечку и задрал вверх голову, не давая есть дальше.

- Но, проклятая! – ругался он, выводя лошадь на дорогу, - Где твои хозяева? Доберусь до них, заставлю заплатить за весь ячмень, что ты попортила!

Тут он заметил двух человек, сидевших невдалеке от дороги - видимо, обедающих, - и быстрым шагом направился к ним, ведя лошадь за собой.

- Что вы, ослепли, раз не видите, что ваша лошадь в поле зашла? – закричал крестьянин, подходя к сидящим, - У меня весь ячмень потоптан! Кто теперь за убыток платить будет?

Люди, к которым он обращался, сидели на земле неподвижно и не обращали на него внимания, даже не повернули головы, когда он подходил ближе. В руках у них были куски хлеба, который они, однако, не ели. На расстеленной скатерти лежали сыр, лепешки, огурцы, в кувшине стояло кислое молоко.

Подойдя к ним почти вплотную, крестьянин узнал сидящих – это были его дальние соседи, старик Гоше со своим сыном Михаилом.

- Эй, Гоше! Ты что, выпил крепкого пива и уснул, если не видишь, что вытворяет твоя лошадь? Она весь мой ячмень потравила! Чего молчишь, старик? – крестьянин хлопнул его по плечу. Гоше, не выпуская из руки лепешки, медленно повалился в траву.

- Боже праведный! – воскликнул крестьянин, отскакивая назад. Лошадь испуганно захрапела и замотала головой, и он выпустил из рук уздечку, - Боже праведный! – он стал быстро креститься, - Старик же мертв!

Крестьянин с ужасом посмотрел на Михаила, и заметил странную неподвижность его лица, которое совсем не изменилось, когда упал Гоше.

- И этот… тоже мертвый! Да что такое с ними случилось? – он попятился, потом, повернувшись, бросился бежать прочь по дороге. Через минуту рядом с мертвыми телами осталась одна лошадь, она снова зашла в поле и принялась щипать недозревший ячмень.

2.

- Ну что там, брат Пробус? – нетерпеливо спросил аббат Штальгаузенского монастыря.

Монах, к которому он обратился, только что закончил осматривать мертвые тела крестьян и поднялся с колен.

- Мертвы. И умерли они совсем недавно, не больше часа назад. Никаких пятен на коже, и окоченение еще не началось.

Брат Пробус немного владел врачебным искусством. Ему часто приходилось лечить занемогших монахов в монастыре. Он умел пускать кровь, заговаривать бородавки и успокаивать – чаще всего молитвами – боли в животе.

В Штальгаузенский монастырь и прибежал, крича, испуганный крестьянин. Трясясь от страха, он рассказал монахам о непонятной смерти Гоше и его сына.

Аббат Иннокентий, выслушав сбивчивую речь крестьянина, тут же приказал нескольким монахам отправляться в указанное место и все разузнать самим. И, заодно, принести мертвецов в монастырь, - если они все еще находились в поле. Потом, не утерпев, сам поехал с монахами.

- Отчего они умерли? – снова спросил Иннокентий, разглядывая тело старика.

- Трудно сказать, - осторожно ответил брат Пробус, - Я не могу сейчас осмотреть тела как следует. Можно сделать это в монастыре, когда никто не будет нам мешать.

Он кивком головы указал на стоящую неподалеку толпу крестьян, которые работали в полях, но, услышав о чужой смерти, бросили работу и прибежали посмотреть.

- Может, разбойнички постарались? – предположил один из монахов.

- Не думаю, - живо откликнулся брат Пробус, - Вспомни, брат Мартин, как спокойно сидел Михаил, каким было его лицо. Здесь открытое место, поле, и поблизости нет деревьев. Да ни один разбойник не сумел бы подобраться к ним незамеченным. И где на телах следы от ударов? Гоше, хоть он и старик, широкий в плечах и кряжистый, словно дуб, сразу видно, что силач. Михаил тоже не уступит ему в силе. Неужели двое сильных мужчин позволили бы разбойникам пристукнуть их? Нет, брат Мартин, крестьян убили не разбойники. Но могу сказать с уверенностью: смерть их была такой внезапной, что они даже не успели толком испугаться.

- Тогда это отравление! – воскликнул брат Мартин, - Несчастных попросту отравили!

- Я не осматривал тела тщательно, - брат Пробус задумчиво подергал себя за бородку, - Отравление… Что же, все может быть.

- Ну, это легко проверить! – брат Мартин наклонился, схватил с расстеленного на земле полотна кусок сыра и кусок лепешки, плеснул в миску немного молока. Свистом подозвал сидящую неподалеку собаку одного из крестьян и положил перед ней еду.

Собака, понюхав хлеб и сыр, проглотила их, вылакала молоко, и, виляя хвостом, стояла в ожидании следующей подачки. Все – монахи и крестьяне – смотрели на нее.

- Похоже, что и не яд, - сказал аббат Иннокентий, когда истекло три минуты. Разочарованная собака, не дождавшись угощения, подошла к мертвецам, лежащим на земле, и стала принюхиваться.

3.

Но тут в толпе стоявших неподалеку крестьян раздались громкие крики. Одна женщина повисла на руках крепко державших ее двух мужчин, забилась, словно бесноватая, и закричала:

- Это сатана! Господи, спаси нас! Дьявол убил Гоше и Михаила!

Монахи при имени своего извечного врага переглянулись и напряглись, словно гончие, учуявшие зайца. Крестьяне испуганно смотрели на беснующуюся женщину, а она продолжала вопить:

- Смотрите, они умерли не от яда, их убили не разбойники! Мертвые - они сидели, словно живые! Только Он мог похитить души и оставить тела нетронутыми! Говорю вам – это дьявол! Осмотрите внимательно мертвецов: на них должны быть следы ада!

Корчась, она сумела вырваться из капкана державших ее рук, с силой толкнула в грудь одного крестьянина – так, что тот, не удержавшись на ногах, упал, - и метнулась к лежащим на земле телам. Припав к  старику Гоше, она лихорадочно принялась расстегивать на нем рубаху, не переставая бормотать:

- Осмотрите… следы ада… вы их увидите…

Два дюжих монаха бросились к ней и, схватив за плечи, оттащили прочь от мертвецов. Крестьянка поникла и не сопротивлялась, только, опустив голову, тихонько подвывала. Слезы струились по ее щекам, капали с подбородка. Монахи отпустили ее, и она повалилась на землю, словно не могла удержаться на ногах.

- Отче! – крестьянка на коленях поползла к настоятелю и припала лицом к его руке, - Умоляю, защити нас от нечистого! Я знаю, кто это сделал, кто вызвал Его, - лихорадочно зашептала она, глядя на него расширившимися глазами, - Отче, защити нас, умоляю!

- Это Бенезе! Работник Бенезе! – продолжала она и махнула рукой в ту сторону, где находилась усадьба мертвого крестьянина, - Он давно точил зуб на старого Гоше. Они не ладили, а два дня назад я сама, своими ушами слышала, как Бенезе проклинал старика! А теперь Гоше мертв, и его сын тоже. Это работник убил его, вместе со своей женой. Жена у него – ведьма!

Аббат поморщился и отнял свою руку.

- Ты говоришь сейчас страшные слова, женщина. Ты обвиняешь Бенезе в связях с нечистым, – он пристально посмотрел на растрепанную женщину у своих ног, - Согласишься ли повторить свои слова под присягой?

- Соглашусь! – иступлено прошептала она, - Отче, и под присягой я повторю все сначала, слово в слово. Пытайте меня огнем – и то не откажусь от своих слов!

- Если Бенезе виновен в убийстве, ему не уйти от расплаты. Даже если все демоны ада придут на помощь ему и его жене, - произнес Иннокентий. Две упрямые складки прорезали его лоб, а в глазах зажегся странный огонек, испугавший женщину, - Встань, дочь моя. Скоро мне понадобится своя помощь. Брат Пробус, - обратился он затем к монаху, - ты слышал, что здесь было сказано. Смерть крестьян загадочна, и это тревожит меня. Может, здесь и вправду замешан дьявол. Но сначала надо доставить мертвецов в монастырь, чтобы осмотреть тела.

4.

- Должен быть какой-то знак, - говорил аббат, вышагивая по маленькой комнате. Тела Гоше и Михаила уже доставили в монастырь и положили на стол из грубых сосновых досок. Брат Пробус склонился над ними, - Знак, который поможет нам, укажет, отчего умерли старик и его сын. Слова, что говорила крестьянка, о следах дьявола.…  Осмотри тела как можно быстрее, я хочу знать, есть ли на них в действительности эти следы.

Брат Пробус тем временем снял с Михаила рубашку, затем попробовал стянуть правый сапог. Не справившись с сапогом, он взял в руки острый нож и стал его резать. Иннокентий внимательно следил за его действиями. Аббат был высоким немолодым человеком, с телом, изнуренным суровыми постами. В его черных глазах временами вспыхивал и горел странный огонь, усиливающийся, когда он в церкви читал «Pater noster».

И точно такой же огонь появился в глубине его глаз, когда монах разрезал сапог и стянул его с ноги мертвеца, оголив ступню.

- Вот он! – воскликнул аббат, вытянув свою худую руку, словно монах мог не заметить того, что заметил он, - Вот он, тот след, о котором твердила крестьянка!

Ибо на мертвой ступне виднелся ясный след, такой, «… какой могли оставить только угли костра, если бы Михаил ступил на них», как любил повторять много позже брат Пробус.

- Старуха не лгала, и Бенезе действительно спутался с дьяволом, или его жена, или они оба…

И он снова указал на черную и распухшую ступню.

- Доказательства найдены! Завтра же отправимся к Бенезе, и заставим его признаться в своем преступлении. Мы спасем его душу, и вырвем ее из лап дьявола, к которому она попала по своей слабости. Бог на нашей стороне.

С этими словами аббат покинул комнату, оставив монаха наедине с мертвецами.

Чуть позже брат Пробус постучался в келью к аббату. Иннокентий еще не спал, он тихо встал, накинул рясу и вышел к ожидающему его монаху. Они спустились в сад, и медленно пошли по дорожке. Брат Пробус молчал.

Ночь была душной, как и предшествующий день. Высоко в небе сиял огромный диск луны. Резкие тени ложились на дорожку, контрастируя с мягким серебряным цветом песка. В саду цвела резеда, и, казалось, что ее сладкий запах пеленой висит в воздухе, как легкая ткань. Вдыхая этот запах, Иннокентий ощутил во всем теле приятную истому: ночь дышала умиротворенностью, и ему хотелось, чтобы она длилась вечно. Такие ночи, должно быть, были в Эдеме. Аббат наслаждался ночью, вдыхал ее запах, и предыдущий день казался далеким и нереальным.

Но тут он вспомнил про мертвых крестьян, лежащих на столе из сосновых досок – и стряхнул с себя истому.

- Ты нашел следы на ногах старика, - утвердительно сказал аббат, мигом разрушая очарование, навеянное ночью и полной луной.

- Да, - кивнул монах, - Такие же точно ожоги, как у Михаила, но расположены они не на ступнях, а выше. Мне хочется знать, что могло их оставить?

- Разве ты этого не знаешь? – ответил ему аббат.

Брат Пробус молчал несколько мгновений.

- Я осмотрел сапоги обоих крестьян, - медленно произнес он, - Внутри нет никаких следов крови, но они должны были остаться, при ходьбе. Такие ожоги обычно сильно кровоточат…

- Если только не появились за мгновение до смерти! – перебил его аббат, - Это лишь служит еще одним подтверждением нашей догадки. Как иначе крестьяне могли обжечься, не разводя костра? Их ног коснулось пламя ада.

- Да... но…

- Брат Пробус! – снова прервал его настоятель, - Кому, как ни тебе, знать, насколько лукавым бывает наш враг, и на что он способен? Он никогда не действует в открытую - нет, он поселяет сомнения в душах, чтобы затем завладеть ими. А наши души для него самая желанная добыча. Потому будь осторожен! Или ты полагаешь, что если носишь рясу, то и дьявол тебя боится? Я начинаю думать, что ты поддался этому губительному сомнению. Прочти молитву, она поможет тебе избежать его козней.

Монах посмотрел в глаза стоящего перед ним аббата, бездонно-черные в лунном свете, и, не выдержав, опустил свой взор.

- Бенезе должен предстать перед судом, - как ни в чем не бывало, продолжал аббат, -  Завтра утром ты отправишься в Штальгаузен, и арестуешь работника и его жену. Возьми столько братьев, сколько посчитаешь нужным. Выполни это дело. Fidem habeo, брат Пробус.

Монах поклонился. Аббат повернулся и ушел, оставив его в одиночестве посреди окутанного ночью сада.

5.

«…и избави от встречи с теми, кто думает, что исполняет волю Твою».

Едва забрезжило утро, как пятеро монахов и брат Пробус выехали из монастыря на двух повозках в сторону Штальгаузена, туда, где жил работник Бенезе.

Впятером они уместились на одной открытой повозке, на второй стояла железная клетка с широкими прутьями.

К дому Бенезе они подъехали в восемь часов. На узких улочках было полно народу: крестьяне, которые, позабыв свои дела, с ночи следили, чтобы работник с женой не ускользнули от правосудия. Они боялись приблизиться к дому и караулили на улице и в саду. Все были радостны и издавали громкие клики, когда показалась повозка с клеткой.

Брат Пробус остался во дворе, а пятеро монахов зашли в дом.

Бенезе, одетый, уронив голову на руки, сидел за столом; рядом стояла полная кружка сидра. Он поднял голову, посмотрел на вошедших тусклыми глазами, затем, ни слова не говоря, поднялся и дал монахам себя окружить. Двое братьев взяли его за руки, но он даже не пытался сопротивляться.

- Где твоя жена? – спросили его.

Бенезе посмотрел на спрашивающего, нахмурился, словно не понимал слов, и мотнул головой.

- Жена?.. – хрипло переспросил он.

- Да, жена, - терпеливо произнес монах.

Бенезе снова нахмурился и покачал головой.

- А, уведите, - махнул рукой монах, - Все равно от него сейчас никакого толку не добьешься. Давайте поищем, наверняка она прячется где-то здесь.

Мать Бенезе, высокая седая старуха, живущая в нескольких милях от Штальгаузена, сердцем почувствовала, что ее сыну грозит опасность, и ранним утром пустилась в путь. Уставшая, сбившая в кровь босые ноги, она ни на минуту не останавливалась передохнуть, но все равно опоздала. Когда она ступила на улицу, где жил ее сын, монахи как раз входили в дом. Ничего не понимая, видя только большую толпу у дома сына и две повозки, она, как могла, прибавила шаг. Две соседки оглянулись на пришедшую и, узнав ее, тотчас бросились наперерез, не позволяя идти дальше.

- Почему? Что случилось? – лепетала несчастная.

- С ведьмой твой сын связался, вот что, - пояснила одна соседка, - Не в добрый день родила ты его, тетка Бегон. Теперь уже ничего не поделаешь.

Усталые ноги подвернулись, и старуха села прямо в дорожную пыль.

- Пустите меня, - прошептала она, силясь встать, - Я должна увидеть сына. Я хочу его обнять.

- Не надо, - печально произнесла другая соседка, - Теперь не поможешь ему. Лучше молись за его душу.

Со своего места старуха увидела, как трое монахов вывели Бенезе из дому. Пробус громко спросил, понимает ли он, в чем его преступление. Бенезе кивнул головой и покорно дал увести себя к повозке с клеткой. Она видела, как сына – ее кровь, ее любовь, к которому она торопилась все утро – посадили в клетку, совсем как зверя, которого она разглядывала прошлой зимой на ярмарке.

У нее не было сил встать, а соседки, решив, что она хочет броситься к сыну, удерживали ее.

- Не смей, - говорила одна из них, и плакала от жалости к старухе.

А тетка Бегон, без слез, не осознав еще, что осталась на свете совершенно одна, и некому будет заботиться о ее старости, как заботился сын – сидела в дорожной пыли и смотрела на клетку.

- Хорошо, что у Бенезе нет детей, - прошептала одна женщина.

Монахи нашли и выволокли из дому жену Бенезе. Она вырвалась и визжала. «Совсем, как свинья, которую ведут резать» - подумал брат Пробус, и поморщился от сравнения.

- Кончайте с этим! – приказал он.

Монахи подтащили упирающуюся женщину к клетке и с такой силой втолкнули внутрь, что она, не удержавшись, ударилась о заднюю стенку клетки и упала. Брат Мартин, заперев дверцу, сел в повозку и стегнул лошадь. Процессия из двух повозок отправилась назад в монастырь.

6.

Тут и конец этой истории, которая так всколыхнула спокойную жизнь Штальгаузена. Четвертого дня октября месяца состоялся суд над работником Бенезе, где его признали виновным в сношениях с дьяволом, и в убийстве крестьян. Брат Пробус выступал на суде с доказательствами, которые Бенезе, впрочем, не отрицал. Работник признал все обвинения, которые выдвинули его судьи. И в день рождества Христова он был сожжен у ворот штальгаузенских в честь и славу господа.

7.

Гоше, натянув вожжи, остановил лошадь. Михаил тут же спрыгнул с телеги на землю, и сделал несколько шагов, разминая затекшие ноги.

- До вечера успеем еще на дальний выгон съездить и вернуться. Сейчас перекусить бы надо, - заметил он, и, покопавшись в телеге, вытащил небольшую корзину с едой и сложенной вчетверо чистой скатертью. - Кажется, грозы больше не будет.

Михаил расстелил скатерть, выставил из корзины еду и молоко. Сел на землю, вытянув ноги:

- Хорошо!

- Да какая это гроза? – проворчал старик Гоше, присаживаясь рядом. Взяв в руки огурец и лепешку, стал не спеша есть, попутно говоря:

- Погремело-то славно, а с неба почти ничего не упало. Несколько капель. Эх, дождь бы хороший, а то жара такая стоит, что одуреваешь, - он вытер рукавом потное лицо.

Михаил, не отвечая, потянулся за молоком и замер в удивлении. Потом, не притронувшись к кувшину, выпрямился, продолжая смотреть на небольшой, ярко-белый пульсирующий шар, висящий над травой. Шар покачивался, как привязанная на реке лодка, и вдруг, словно  заметив, что за ним наблюдают, дернулся и подплыл к расстеленной скатерти.

- Что это? – удивленно прошептал Михаил внезапно севшим голосом. Его отец рядом перестал жевать, тоже заметив странный шар.

Шар подплыл к сапогам Михаила и замер, словно раздумывая, что ему делать дальше. Испугавшись, тот пнул по нему, чтобы отправить обратно в траву, откуда шар появился. И тут же острая боль обожгла ноги.

Он еще успел осознать эту боль, а потом темная пелена накрыла его сознание.