Когда со мной Андрей, все замечательно. Даже если мы просто сидим в одной комнате и каждый занимается чем-то своим, очень уютно. Дело спорится. Все получается. И я даже почти не отвлекаюсь...

Когда я одна дома, все двери открыты, везде свет, тихо. Иногда включаю музыку. И хорошо так работается, пишется и так далее. Чувствуется хорошо. Хоть и я одна.

А когда я у себя, но еще в квартире родители, или хотя бы просто мама или папа по отдельности, мне дышать нечем, все действия и движения будто ограничены. Я сижу и ничего не получается, ничего не клеится, не могу с этим справиться. Бросаюсь звонить Андрею. Но не будешь же целый день висеть на трубке.

Кстати, я здесь чуть больше года :) Забавно...

Вдруг вспомнилось.

Я лет до тринадцати не очень следила за своей внешностью. Мыла голову только когда уже совсем страшно становилось и все такое, никогда не красилась, одевалась во что мать даст. (А мать давала то, в чем я "не буду похожа на этих малолетних вертихвосток")

И мне казалось, что все это совсем неважно. И не было понятно, как это вообще может кого-нибудь интересовать. Мне все говорили, что мне сразу станет важна моя внешность, когда я влюблюсь. Это частично оказалось правдой, потому что всерьез "как попа будет выглядеть в этих джинсах" меня стало беспокоить после знакомства с Андреем. Но, повторюсь, правдой оказалось только частично. Первый раз, когда я задумалась, был не тогда.

У нас в классе есть такая девочка, зовут Алена. Высокая, рыжая, худющая. Мне она в общем-то никогда особо не нравилась и сейчас мы тоже не дружим. Ну, общаемся в силу того что одноклассницы - и все. И вот как-то, как раз, когда мне было лет тринадцать, выдался теплый поздневесенний денек. Солнечный до жути. Редкость. И вот Алена сидела рядом с окном, мы писали сочинение, я как всегда закончила раньше всех и глазела по сторонам. И вдруг увидела, какая она солнечная... вроде как на просвет. Свет падал как-то так, что получалось, что у нее лицо светится, и волосы тоже светятся, и она вся такая точёная, бархатистая, ровная. И я знала, что лицо у нее ровное, потому что пудра, что ресницы длинные, потому что тушь, что волосы блестят - потому что она их каждый день моет тремя бальзамами и укладывает с какими-то еще средствами. И что ноги у нее такие ровного цвета, потому что она в телесных утягивающих колготках, и стройная лодыжка потому что она в туфлях на высоком каблуке, и все она такая воздушная, потому что юбочка у нее летящая и кофточка легкая, а не как у меня - пиджак тети Мани и непонятный килт, именуемый "юбка", а на ногах - раздолбанные сандалии. И мне, несмотря на мое непонимание всей этой "моды", тоже захотелось быть такой... легкой. Очаровательной и светящейся. А кому не захотелось бы?..

Мои знакомые, которые постарше, говорят что сейчас, когда мне семнадцать, я просто "расцвела". Что это закономерный физический процесс, всем известное преображение "гадкого утенка" в "белого лебедя" (боже, ну и пафос). А на самом деле в первооснове лежит на физический процесс, а мысль. Изменение чего-то внутри.

Пришло в голову, что главное в любви не только "принять человека таким, какой он есть". Главное - принять все, что будет в нем меняться с течением времени.

Потому что иначе можно полюбить статичный, пусть несовершенный, образ, "такой какой уж он есть", гордиться собой за это, а человек - он же не персонаж из книги или фильма. Он меняется гораздо сильнее и непредсказуемее, каким бы постоянным и консервативным он не был. И ты начинаешь видеть в нем не те черты, которые внушал себе любить "как было" - и разочаровываешься...

Вот чтобы этого не допустить, надо любить человека как себя. Любить не его качества, не его разум, не его внешность, не его характер. А его душу, как бы пафосно это не звучало.

Так странно. Вроде мы уже давно как вместе. Кажется, что вообще вечность...

А он лежит рядом, я смотрю на его лицо и мне так странно - это же человек, настоящий целый живой человек, и мой. У него какие-то мысли, свои дела, совершенно другие взгляды на жизнь. А он - мой... Глаза красивые. Не похожи на те, которые я вижу в зеркале. Он такой настоящий, что это выбивает из колеи. Как-то раньше я этого не чувствовала, воспринимала его как часть себя, своей жизни.

Холодно. По идее, бывает хуже, но холодно.

Это становится не просто констатацией факта, не просто кратким резюме происшествий на вопрос «ну как там у вас?» из какого-то солнечного города с непроизносимым названием, где сейчас Андрей – да, работает.

Это даже не ощущение, когда выходишь на улицу и джинсы сразу становятся ледяными, целиком, от отворотов и до пояса, но особенно под коленками и чуть выше, сзади. И кончики пальцев. Вне зависимости от того, минус пять на улице или минус двадцать пять, мерзнут они одинаково мерзко, нудно, больно, покалывающе. Холодно. Морозов особых нет и даже скоро обещают снег, но небо такое глубоко зимнее-зимнее, как его описывают в фентезийных повестях – небо уставшего мира, небо старейшей цивилизации. До меня это замечали, я знаю. Но уж очень... Холодно. Дома жарко, потому что топят прямо-таки ненормально, в отличие от бабушкиной квартиры.

И все равно... Его-то тут нет. Он где-то там. Он скучает, он пишет, он звонит, он рассказывает в трубку анекдоты, он обещает приехать и подарки. И... и.. Ну, это хорошо, наверное. *Маришка растерянно пожимает плечами*

- От этой невообразимой пакости, которая называется "болит живот" (для окружающих), лечится по идее ношпой и бывает раз в месяц, помогают:

сама ношпа

горький шоколад

молочный шоколад

черный чай

кофе

поспать

посидеть

походить

почитать

***

Вычеркнув все пункты, Маришка растерянно развела руками.

- У меня больше нет вариантов. Придется тупо терпеть.

((

Маришка шла по узкой, продуваемой насквозь улице.

Скользя каблуками по обледенелому асфальту, двумя руками придерживая воротник - зябко, ветер пробирается даже под шарф.

Шатаясь во все стороны, как рябинка - тяжелая сумка на правом плече перевешивала.

Наклоняя голову пониже - чтобы поля шляпы немного защищали лицо от холодных порывов.

"Я хочу с ним поехать куда-нибудь, где тепло. Не жарко, то есть не обязательно жарко - просто не холодно... Где можно ходить по улице в ноябре, в декабре - и не думать о том, что сейчас упадешь, поскользнешься на этих ледяных буераках. Где растут большие пальмы и фикусы в человеческий рост, и цветут деревья, названия которых наверняка знает моя маман, но никогда не запомню я. Где мягко шуршит море в отдалении. Где летают большие красивые птицы, где по улицам ходят полосатые и пятнистые откормленные туристами 'дикие' кошки. Маленькие чистые домики, мощеные дороги... Синее небо. Зимой."

- Ну что? - громко спросила Маришка, падая в кресло, роняя на пол чемодан и обводя пустую комнату запавшими глазами. - Никого не осталось, да?

 Не получив ответа, она откинула голову назад - каштановые кудри рассыпались по спинке кресла и по плечам.

 - Я опять не сплю, - обратилась Мариша к потолку. - Как думаешь, долго это будет продолжаться?

 (Всю жизнь) - молча ответил потолок. Девушка вздохнула.

 За окном была зима. Через пару кварталов был дом Андрея. Он вернулся. Я не могла быть не с ним. Но я пришла. Я буду и тут тоже. Я могу.

А я еще и не так могу. Я не на месяц, на два могу куда-нибудь деться.

Вот уйду в Москву пешком...

К молодым людям: вот почему на "Кааакая дееевушка красивая..." вас на улице хватает а на сумку с продуктами донести (под которой та тааакая девушка поплам сгибается) - ну никак? Мне правда интересно. Так же в десять раз больше вероятность, что она вас не пошлет, когда начнете знакомиться, авторитетно заявляю. Ну и просто приятно.

"Думали, я сгинула? Не дождетесь..." - мстительно сказала Маришка сквозь зубы, открывая ливмай.инфо.

"Меня никто не сможет побороть! Меня восемь рефератов не побороли, четыре зачета не побороли, меня и сидение с уроками до трех ночи не побороло, и то, что я целую неделю не увижу и не услышу Андрея, тоже не поборет... Вот так вот."

Я говорю ему, что он иногда говорит обидные мне вещи, причем как будто нарочно. Он говорит, что любит меня, и ему жаль, но он не может переделать доставшийся по наследству характер. Мол у них это семейное - его мать с его отцом только десять лет выдержала. А я упрямая как слон. Я упрусь рогом (у слона есть рог?). И не дам ему со мной поссориться. Никогда.

Маришка шла по весенней полуночной улице: еще не совсем темно, прохладно, влажноватый ветерок, шелест свежераспустившихся листьев и сводящая скулы приторная сладость мороженого. Вцепившись наманикюренными пальцами в ускользающую палочку от эскимо - надо было брать щербет! - и обкусывая с него шоколад, девушка с самодовольством ловила взгляды встречных мужчин. Черное расстегнутое пальто, распущенные волосы ниже плеч. Андрей должен понимать, как ему повезло. Не каждому ведь достаются такие... хм... хрупкие бирюзовоглазые пышнокудрые шатенки. Да еще и с наличием мозгов в голове - хотя некоторые парни считают, что это лишнее.

Гитарные переборы в наушниках, заливающийся басовитым соловьем грудной, временами слишком резкий, даже неприятный (что, впрочем, только добавляет ему красоты; трудно объяснить) женский голос - Мариша подсела на музыку бардов. "Так пейте же враги мои, триумф да будет прост. Последний мост сожжён и возведен не мной; я вам прощаю этот тост... Заздравный тост и горький дым победы." Мне всегда хотелось пафоса. Мне хотелось быть одним из этих героев, которые умирают за правое дело, и потом их оплакивает весь народ, мне хотелось быть прекрасным в своем недостижимом благородстве сюзереном, быть безрассудно преданным ему вассалом. Не-женские мечты. Мне так кажется, что не-женские, хотя наверняка некоторые девушки тоже так мечтали, и не раз. Во время великой отечественной я бы пошла воевать. А может не пошла бы. Я ведь еще и трусиха, я страшно боюсь покалечить свое тело. Так что... Если бы пошла, в первый же день кинулась бы под вражеский танк с гранатой. Или что-нибудь в этом роде. Чтоб наверняка.

Эх, Андрюша-Андрюша. *пафосным голосом* Не ценишь ты доставшийся экземпляр.

Тяжело вздохнув, Маришка открыла учебник. "Византия, Рим, средневековая Европа... бла-бла-бла, цивилизационный подход..." - завтра пересдавать историю; контрольная была сто лет назад и написана на четыре, но хочется-то известно что... Ну да, Андрей сказал, что на работе конечно может говорить почти постоянно, но чтобы она ему не звонила, прежде чем выучит всё на завтрашний день. Так разве устоишь? Оно ведь всё устное, и такое лёгкое, считай ничего и не надо делать. Правильно говорю, Мариша? Вот поэтому каждый вечер... Ночь... и приходится расплачиваться за дневной самообман.

Тепло. Холодно. Непонятное состояние в душе и в природе - хотя какая к черту природа в каменном городе, и какая душа в теле, которое так жестоко изматывается уже которые сутки, пытаясь везде успеть, нигде не схалтурить. Какие к японой матери уроки, какая к гномьей бабушке любовь, когда так быстро, и непонятно куда, вроде должна уже скрыться за горизонтом, а всё ещё здесь, - по кругу что ли? - едет крыша. Слишком много, слишком мало. Сухие глаза и болит спина, горячие пальцы и муть в голове. Озноб и жар и полный похуизм. Мне всё равно, правда. Я хочу так много, и мне так много надо сделать, что мне уже похуй. Хм, вам не нравится мат? Мне тоже не очень, но иногда это единственно верный способ донести всю экспрессию. Экспрессию мутной души, и прохладного, тепловатого, похуистски пропускающего половину ударов - через один - сердца. Я запуталась, устала и хочу спать. Пожалуйста. Дайте субботу. Пожалуйста.

Школа. Курсы. Школа.

Школакурсышколакурсышколакурсышкола.

Маришка обняла Андрея покрепче, уткнушись носом ему куда-то в шею. В голове крутились совершенно неподходящие к ситуации мысли. На завтра еще надо сделать геометрию, литературу - целый вагон -, английский, географию, историю. Математику к курсам. "Не успею. Или опять лягу в три."

- Ты в курсе, сколько сейчас времени? - пробурчал Андрей. - У меня сегодня конечно отгул, но всё же.

- Ммм... В районе шести, наверное. Когда ты пришел, была половина пятого.

- Сейчас восемь.

- ЧТО?! - бедная девушка чуть не свалилась с кровати. - Мама должна была придти еще полчаса назад!

- Это тонкий намёк на то, что мне надо валить?

- В общем нет, если ты желаешь с ней духовно пообщаться...

Через десять минут, выпроводив молодого человека за дверь, Маришка села на диван, положила на коленки учебник по геометрии и тупо уставилась в параграф. Голова отказывалась думать категорически все мысли, кроме одной.

"Боже мой. Хочу лето. Срочно."

Пятница-тринадцатое.  

Самый счастливый день на этой неделе, как ни странно...

Если меня кто-нибудь читал до того как я исчезла (временно), я перед ним извиняюсь.

Много, много дел.

Но я еще вернусь!

*закадровый злобный хохот*

 я НЕНАВИЖУ, когда я после часового отсутствия подхожу к компу, а там мигают сообщения, отправленные пять минут назад.

" - Ты здесь?

  - Видимо, нет. Ну тогда я ушёл. "

*громко и безутешно рыдает*