Crazy and Happy

На восток.

Daydream, I fell asleep amid the flowers
For a couple of hours on a beautiful day
Daydream, I dreamed of you amid the flowers
For a couple of hours, such a beautiful day!

Только если любишь с неизменной страстью, можешь освободиться от своей печали. Маг всегда весел, потому что любовь его неизменна и неизмерима.

Пожалуй, к каждой любови есть готовый саундтрек. Жаль не для каждого есть готовые Любови.

Вперёд, маг, пора на Восток, дорогой без конца. Стряхнув с себя гадость, обогнуть Опрокинутый лес, чтобы в Сумерках богов побороть шорохи внутри и наконец-то оставить Скверну. Длинный и долгий путь, полный поражений: киногероем через маяки и парфюм, храм, по осенним улицам очередной ночью собирая гербарий – к причалу. И далее, по волнам панорамы динамики, – ещё глубже в собственный мир изощрённой сказки, путаной и сбивчивой истории про Мальчиша, бывшего магом и даже юным богом. Через понимание ненужности правды, трудностей жестикуляции и привычку. Я.

Моё Я – может привычка?

Кто я? Кем я был? И взаправду ли это? Разве осознав, что ты – жив, становишься ли ты живым?..

Возвращаюсь обратно. Где мои стихи, и травой ни что не скрыто. В Рождение.

Прощай, необходимое одиночество.

@настроение: Mad about you
@музыка: The Gunter Kallmann Choir - Daydream

Сила есть право быть

Необходимое одиночество ускоряет вращение, и теперь новая нелепица отправляет меня в Запределье. В сказке я Сеньор Убийца и Вор, который встретился обречённым взглядом с дамой. Так сказал Богомол, который подбирает слова.  Но сказки недостаточно...

Жизнь в ожидании жизни вызывает много мыслей, которые не свойственны человеку обычной скорости. И вот дверь, возле которой топчешься в каждом сне, внезапно распахивается. Осталось протянуть руку и взять своё, выйти из статики в хитросплетение волокон будущего света. Выход в действительность. Поищи разницу, между ней и реальностью.

Мужчина умирает, перестав соревноваться. Он создаёт неживые вещи, идеи, движение – и потому он чувствует себя живым прайда. Парадигма «я действую – значит я живу». Существует другой типаж, который рождается в мире без доказательств, без надобности в движении, идеях, состязании с вещественным. Созерцательный тип. Сам факт существования которого доказывается как «я вижу – значит я есть».

И каждому мечу, затупленному и незакалённому, а также тому, который вовсе не соревнуется, нужны свои Ножны.

Эти сюжеты

Читай эти сюжеты. Знай эти истории. Люби, презирай, отрицай, верь.

И бойся этих событий, если находишь в них себя.

Сопереживать  бумажным тигру (Легенда), дракону (Эго), магу (он берёт под руку смерть), Алёше (любопытный анфлераж), капитану Бравое Солнце (у него на лампасах – Млечный Путь), словом, всей лиге невыдающихся джентльменов, тщетно.

Но не произноси их имена вслух, шёпотом, про себя, рядом с открытой водой, огнём.

Я знаю, как я стал заносчивым, может быть помню, как я стал гордым.

Но я не помню, как я оказался тут. В этом вязком мире, где воздух тяжёлый, гравитация не позволяет оторваться от земли, и куда не упри взгляд – туман.

Как я сошёл с ума.

Всё, что может произойти на пути мага – это потеря воли, цели. Придут надёжные и верные Эго, Гордость, Заносчивость. Бойтесь испытаний, - безвозвратно калечат.

Ноябрьское

Она неустанно и старательно поправляла свою шапку. Шапка у неё мировая. Я тоже хочу такую шапку. Фиолетовая, с висячими, как у плетёной таксы, ушами. Здоровенный помпон, как её головешка. Эти малыши с ума сведут. Эскимосы за такие шапки выслали бы всех оленей и санту.

— Ты меня завтра заберёшь со школы?

Я шёл впереди неё, разведывая обстановку в подъезде. В случае нападения теней на наш астральный корабль я храбро кидался в самую гущу теней в лихо включал свет.

— Не знаю, не знаю, я вот сам иду в школу. Погляди как на мне смотрится твой рюкзак!

Он едва ли одевался мне на руку, и я неуклюже прилепил его к плечу. Я стал похож на второгодника, который зимой провожает учительниц домой.

Она засмеялась:

— Пааа, это же школьный рюкзак!

Она всегда произносит это через три «а», никак иначе.

— Я в школу и иду.

— Все школы на свете уже закрылись!

— Для тех славных людей, которые работают, есть вечерние школы.

Молчит, переваривает, смотрит на нижние пролёты – ожидать нападения теней или нет, штиль. Потом стреляя глазами, будто из пулемёта, шутливо растягивает:

— Уважаемый папа, а в какую школу Вы ходите?

— Уважаемая, в вечернюю. Я Вам больше скажу – у меня работа утренняя, а школа вечерняя.

— Нууу, пааа, завтра я буду проверять твоё домашнее задание.

Я распахиваю перед ней дверь, стараясь изо всех сил подражать швейцарам из кино. Она прекрасно понимает все мои дурачества и не спеша, выставляя ножку, выбирается на крыльцо. Держится она как королева эскимосов.

Алёна уже ждёт на улице, и сходу бросает в меня что-то тяжёлое:

— Сколько можно копаться?

— Завтра мне её забирать из школы?

— Не знаю, я позвоню, может отгул дадут.

— Пока, Арина!

— Пока, вечерний школьник!

Эндшпиль

Каждый из нас одинок в этом мире.

Каждый из нас идёт по тонкой красной линии бок о бок с кем-то, однако он не понят и не понимает, они – просто заодно.

Мы все заодно, скованные одним недугом, и молча потакаем каждой гадости. Тяга к смерти сродни тяги к власти. Одинаковость настолько обрыдла, что мы сами выдумываем, что мы разные, исключительные. Зависимость настолько велика, что мы придумываем свободу, личный беспредел, чтобы не нести ответственность за поступки и не быть пастырем своего мира.

Тяжело отпрыгнуть назад в прошлое, когда пальцы ног уже над пропастью и держишься на ветру.

Капитан Бравое Солнце в эфире. Алёша, всё спокойно. Мой флот не спеша ползёт в порты, закрывая навигацию. Речной дух, Джан Ку, пророчит сплин. Я в грайме. Я в сновидении. Да нет же, я в психушке.

Иногда кажется, что все сговорились, что все настроены за меня. Они сговорились сделать меня счастливым. Мне так легко даются проблемы. Они строят планы по облегчению моей участи за моей спиной, они улыбаются в лицо, в спину, в мыслях, во снах.

Ну раз по всему свету маяки закрыли, то я не стану в «тридцатьтри» смотрителем маяка за полярной чертой… и придётся быть…

Гранж

Мы устали от актёров, от грима, от фальшивых эмоций, от декораций, реквизита, от неслучайного выбора мест и ролей.  Мы устали, Алёша, от спецэффектов, от пиротехники, от спрограммированных нелепиц. Открытки, цветы, подарки – всё под шестернями конвейера. Улыбка, мотивация, ключи к успеху – фабричного производства. Мы устали от иллюзорности происходящего.

Морок не отпускает тебя, пока ты не закроешь глаза. Семь выходов из тела, чтобы понять, как прав в своей желчи Розовые Очки От Ferre. Будильник утром верещит то, что звучит как «выносите своих мертвецов».

Никаких заготовок, никаких сценариев, никаких текстов. Словом, ничего фальшивого. Парадокс – жить в поддельном мире и быть настоящим.

Я на верхней палубе, на реке -1⁰. Теплоход лениво ищет путь между островами. Рыжий пёс жадно лакает холодную воду. У него дрожат лапы, бешено колотится сердце, над ним клубится пар. Я с горячим, сладким чаем (спасибо второму помощнику), под утренним ветром. Но ничего не чувствую. Ни сахара, ни холода, ни ветра, ни боли в сердце. И жив не я, жив этот пёс. В этой иллюзорности происходящего.

В мире мало филипов Моэма. В мире мало колфилдов  Сэлинджера.

Экс-чемпионы любви

     "Мистер Винтаж, могу я чем-то помочь?" - Какой дурацкий вопрос... Всё моё - не всерьёз.

     Обескровлен. Вспышками, реакциями, потоком информации. Любовь - торжествующий тип людоедства.

     Чемпионы любви. Экс. Травма на старте. Соревнования закрыты.

     Чем, Кем я болею - я твёрдо знаю. Да, стою на мосту, - и под ногами разводится мост...

Гадость

     С контура осыпается краска, и вместо твёрдых жирных линий начинаются штрихи. Линия жизни потрепалась. Алёша, ты в беде. Тревога, Лёша, красный сигнал, ты потерялся. Ты неоригинален, старомоден, наивен, - словом, ты неинтересен, ты не пышешь жизнью и духом борьбы, - так гласит социум. Так звучит приговор. Прекрати говорить, что просвещённые, гуманные люди обречены на муки, оттого что особенно восприимчивы к миру и страдают от его несовершенства.

     12 ноября Лёша, двенадцатого ноября, ты ложишься в психиатрическую лечебницу: психоманиакальный синдром, биополярное аффективное расстройство, онемение конечностей, стенокардия, приступы удушья, невроз, хроническая депрессия. Новая жизнь: паксил и пароксетин/аркетис. Новое солнце: нейролептики. Новый распорядок: таблетку утром, таблетку вечером, гимнастика, дышим ровно, не думаем, не сметь мыслить. Новая магия: не сметь мыслить.

     Тогда уж эндофринов мне, 9 кубиков, внутрисердечно, внутривенно. Только не думать, не думать, не думать, не думать. Лишите памяти, лишите всего: лейкотомия фронтальной коры головного мозга, ведь предложение в силе? И диалог-преследование: "Доктор, в целом я здоров?" - "В целом вы очень больны, молодой человек"

Остался только верлибр, твой, Лёша

А ты возьми и с размаху
 Обратно мне в грудь
 Влепи эту гадость,
 Что прилипла к ладошке твоей
 ...иначе нет жизни
 Иначе - нет смысла.

23.

         Юный Бог появился на свет крохотулечкой-с-кулачок, маленьким, слабеньким, с закрытым лёгким, с седыми волосиками. Его пронзительно голубые глазки вопрошающе смотрели на мир, ища империю, над которой он родился властвовать.

       Наше рождение, на самом деле, это смерть.
Мы живём где-то по-настоящему, смеёмся иначе, улыбаемся иначе, иначе делаем "шарк" ножкой и иначе думаем о том, как удивительно устроен мир.
Иначе - это искренне. Наивысшей точкой осознания является то, что истина - это счастье.
В бесконечном полёте истин, на пути к совершенству, мы движемся как снежинки, опираясь одним крылом на ветер надежды...

       До рождения ты имеешь всего один опыт, опыт мистический, опыт сакральный, истинный - опыт полёта... Под тобой снуют туда-обратно эти замысловатые существа: мирятся, ссорятся, поют, покоряют вершины, вспыхивают и исчезают.

    
       До рождения ты беспечен, как детишки над пропастью во ржи. Пока, став жертвами собственной беспечности, не попадаем в чёрные дыры, крепко зажмурившись. Тишина. Страх. Вечность. Силы мало-помалу возвращаются, и ты пяткой бьёшь в эту глухую стену: "Эй, я здесь!" С тобой нежно разговаривают, втирая в твоё сознание первую отраву - ложь, будто ты попадаешь не в ад, а в жизнь.

    
       Но вот глаза раскрываются, а над тобой люди в белых халатах. Или не в белых халатах ...или вовсе не люди. Крылья исчезли, и ты мёртвым грузом лежишь где-то в неизвестном аду, и первый твой звук в этом новом, яростном мире - это вопль ужаса...

       И вот, теперь у твоего тела одна тяга, основанная на одном, сакральном знании - вернуться в этот чудесный полёт, в эти загадочные дали, к Истине...

      И вот, у твоего разума, есть новый опыт - отрава, без которой он угаснет, без которой он зачахнет...и эта борьба длиною в одну яркую (или тусклую) жизнь, шириною в один личный ад...

Дорога без конца

Кто венчал певца и вечность?

Только Любовь

Кто подсказал эту музыку в твоей душе?

Только Любовь

Кто повторит тихим шёпотом твои заветные слова?

Только Любовь

Дорога без конца - твой верный спутник, не обманет... Ты выбрал твёрдую походку, и горизонты манят - дорога выбрала тебя, мощёная дорога сентября...

Ну а если спросят вдруг, где любимая, где друг - промолчи с улыбкой... Пусть никто не видит сердце, поседевшим от разлук.

Кто породнил мою жизнь с Дорогой Без Конца?

Только Любовь...

Опрокинутый лес

     Многокилометровые пустоши расходятся внутри меня, упираясь в волнистые линии горизонта, будто плавленные моим жарким неприятием реальности с её очевидной неполноценностью...

     Как консервант небесной славы, слабый и гордый, как юный бог, у которого украли его божество,  тщётно пытаюсь откопаться из сердечных болей, так щедро посеянных повседневностью...Нет королевы моего листопада, проводницы на берег востока.., шарм как истал - не стало...

     Будто маленький свинцовый шарик, пуля, попала в сердце, и внутри этой пули ненависть взращивает чёрную дыру, которая плавит края раны и делает свинец другим металлом - более горячим и тяжёлым...

     Словами классиков: самая страшная драма - личная. Самая страшная боль - чужая. Самое близкое горе - самое непонятное...

     Хорошие вещи никогда не звучат с первого раза...

Не пустошь - опрокинутый, могучий лес,
ушедший кронами под землю глубоко.

Юный бог

Загляни в мои глаза Посейдона,

обхвати мою спину Гефеста,

мы оба знаем где это - дома,

и знаем, что я - это место...

     Ненавистные лица плывут и качаются передо мной, и эта пляска, в которую я вовлечён против собственной воли, начинается раз за разом, стоит мне прикоснуться к социуму. Нет большего инструмента подавления непреклонности, чем этот чёртов институт человеческих отношений, который отбирает броню у сильных и обнажает страхи слабых. Социум - это акула чёрного пера, которая точит своими тысячами зубов любые начинания чистой души. Общество - это то, что мешает подняться в высь, подобно Ливинстоуну... Однако социум, эти пьяные размытые пятна, броские тряпки на ветру... - это судьба, это неизбежность...

     Ненависть Риверы,

     непреклонность Саксторфа,

     глаза Посейдона...

Рыбы

Пусть Человек стоит на высшей ступени. И думает, что он одинок в своей власти.

Сумерки Богов

     Он опустил топор и посмотрел в сторону – казалось, взгляд его блуждал в каком-то далеком-далеком краю, куда она не могла за ним последовать.
     – Не знаю, – сказал он. – Я не только не знаю, что станет с нами, живущими тут, но не знаю, что станет с людьми вообще.
     Ей захотелось крикнуть ему: «Плевала я на людей! Что будет с нами?» Но она промолчала, потому что усталость вдруг снова навалилась на нее. Нет, помощи от Него ждать нечего.
     – В конце концов с нами произойдет, видимо, то, что происходит всегда, когда рушится цивилизация. Люди, обладающие умом и мужеством, тонут, а те, кто не обладает этими качествами, идут на поверхность. По крайней мере, мы хоть видели Gotterdаmmerung – любопытно, хотя и не очень приятно.
     – Видели – что?
     – Сумерки Богов. К несчастью, мы – люди – считали ведь себя богами.
     – Ради всего святого! Не стойте и не болтайте чепухи – ведь это мы же вот-вот пойдем ко дну!
     Ее страстное отчаяние, казалось, проникло в Его сознание, вернуло мысль из тех далеких краев, где она блуждала, ибо Он нежно взял её за руки и, повернув их ладонями вверх, посмотрел на мозоли.
     – Самые красивые руки, которые я когда-либо видел, – сказал Он и легонько по очереди поцеловал обе ладони. – Они красивые, потому что сильные, и каждая мозоль на них – это медаль, каждая ссадина – награда за мужество и бескорыстие. И загрубели они потому, что трудились за нас всех – и за вашего отца, и за девочек, и за малыша, и за негров, и за меня. Хорошая моя, я знаю, о чем вы сейчас думаете. Вы думаете: «Какой же он непрактичный дурак и болтун, несет всякую чушь про мёртвых богов, в то время как живые люди – в опасности». Ведь правда, вы так думаете?
     Она кивнула, от души желая, чтобы Он всю жизнь держал ее руки, но Он выпустил их.
     – И вы пришли ко мне в надежде, что я помогу. Ну, а я не в состоянии помочь. – Он с невыразимой горечью посмотрел на топор и на груду кольев. – Дома моего не стало, как не стало и денег, которые у меня были и обладание которыми я считал само собой разумеющимся. Я не приспособлен жить в этом мире, а мир, к которому я принадлежал, – исчез. Я ничем не могу помочь вам, могу лишь попытаться помочь стать захудалым мечтателем...

Нефритовый

     Бесконечность - кратчайший путь к себе. Одиночество - верный попутчик. Смерть за левым плечом - твой тактик и стратег. Смерть за правым плечом - искушение. Смерть перед твоим иссохшим лицом - искупление.

     Три расписных бога - Свобода, Гармония и Бесконечность. Резные гранитные боги несут песочные часы.

     Вечность - это совокупность длин ушедших вопреки. Они выходят из солнечного сплетения и исчезают в темноте.

Шорох внутри

       Маг создаёт миры из мириадов мыслей. Нелепость - стиль записки...

Люди в поисках заполнителя пустоты. Внутри себя сходятся три чёрных бархатных стены, - и  эхо мыслей, как эхо атомной войны.

       Еда - песок, вода - песок, во рту песок, - песок в глазах, и мир - круговорот песка, которым правит страх... Как куколка в песочной анимации, с зашитым ртом, глазами; в тряпичных туфлях и без пальцев. Маг делает таинственные пассы, и куколка плывёт в песчаной массе собственного эха тонуще. И объявление: "Куплю универсальный заполнитель пустоты", - как крик о помощи, которому всё вторит эхо, эхо.

Универсальный заполнитель пустоты...

       ...Приехали

Скверна

    Ты, отчаянно глотая сырой, плотный, тяжёлый воздух, - бежишь. Бежишь, нелепо размахивая руками, за Тем, что постоянно скрывается за углом, скрывается под водой, скрывается в тени либо за холмом. Ты бежишь, бежишь за дорогим твоему сердцу, бежишь за апостолом твоей веры, бежишь за самым сокровенным твоего Я. Ты бежишь за Мечтой, за Детством, за Героизмом, за Приключением... За чем-то радостным, чем-то всеобъемлющим, великолепным, воздушным, что может наполнять тебя бесконечно самыми сильными, самыми волнующими эмоциями...

    Ты - Стремление.

    И однажды ты понимаешь, что бег замедлился, остановился, и ты стал дышать ровнее, спокойнее, и руки твои напряжённо повисли...

    Оно исчезло.

    Всё, за чем ты так отчаянно гнался, всё, ради чего бежала твоя кровь по венам, гулко стучали молоточки в висках, отчаянно бился кто-то в груди, всё - исчезло. Всего одна мысль остановила Стремление, остановила бег самой Жизни, всего лишь одна простая мысль. Нет ничего, больше - ничего нет. В течение бега всё изменилось, исказилось, всё изломалось другими линиями и окрасилось в другие цвета. Всё незаметно обветшало, покрылось слоем пыли и больше не пленит, не тянет, не захватывает дух. Всё умерло.

    Потому как всё опошлено. Всё облёвано, истоптано, оболгано. Всё исковеркано, извращено, изуродовано. Всё, - всё, до чего могли дотянуться эти грубые руки, эти алчные губы, эти холодные безжизненные глаза; эти тела, полные пустоты, - они всё, всё изгадили... Мир в одночасье стал другим. Мир перестал удивлять в худшем смысле, мир обагрился кровью, но куда страшнее, что мир стал коричневым, фиолетовым, серым - он окрасился скукой.

    Чистое, светлое, непорочное, Идеал - сношено. Индустрия развлечений, индустрия невежества, культура неведения, культ секса, эпоха Безразличия...

    Куда жить?.. Куда жить, когда мать выдыхает сигаретный дым в коляску? Куда жить, когда девушка говорит, что трезвой уже и не танцуется. Куда жить, когда женщина несёт домой не сказку, а сок для «отвёртки» и сигареты? Куда жить, когда все в один голос твердят, что жизнь коротка и стоит попробовать всё?  Бесцельно... Звери, недолюди, деграданты плюют там, где ты раньше молился.

    Да и зачем жить? Ведь жить по большому счёту и не из-за чего. Ветер собрал пепел с ладоней, ветер собрал мысли о будущем. И ты одиноко стоишь, измазанный сырой землёй, с разодранными ногтями, с последним Достоинством, на холме у могильного камня, где тобою достойно погребены Мечта, Детство, Героизм и Приключение.

    Осталось только приятно холодное, властное и высокое - Достоинство. Надолго ли хватит...

Человек без Времени...

       Измеряли шагами зависимость между покоем и ложью, между движением и правдой?..

       Отсчитывали стуком сердца покой и правду, движение и ложь? Что есть обманчиво, где суть лукавства, усилие или бездействие? Покорность року или битьё в сетях?..

      Сердце спотыкается - совсем затаскал, веки исчернила злая тоска. Усталость изжелтила - до янтаря, до дикаря, виски серебря... Выдыхаю смертельный табак - сентября... Вечереет закат, кроваво-прекрасен, безоблачной памятью - молодо ясен. Нелепо вплетено деревянное тело, руки нелепо раскинул без дела. Из тигра драконом взлетаю в потолок, по венам струится электрический ток.  Спина собирает ледяной пот, глаза калейдоскоп - в солнцеворот. В глубокой обиде, в унынии, сплине, я был нарисован изломами линий. Я верил постоянно, верил неслышно, но она от меня отщепилась и вышла...Багрово-чёрным волосы, стеклянные глаза, пустое стало всё, что жаждал доказать...  Остался непокорным, старым, больным, - но жизни остался по старой ...чужим.

Ма, Па

      Я помню - когда деревья были большими, Папа - самый сильный, Мама - самой красивой... Я верил небу, верил книгам, не знал про фильмы...

      Рубашки со свинками, коленки сбитые, чересполосицей - улыбка... Я вырезал маме открытки, хотел учиться на "пять" - не расстраивать же мать!..

      На детство - две игрушки, деревянный кран и железная дорога, и бесконечные коты, собаки, мыши ...и тритоны.

...Вырос, пропало, истаяло всё, осиротело внутри, не краснею, слёз нет - как ни три...

...Утро, зубная щётка, смахнуть зеркало ...лицо потухшее, лицо умершего. А на детском фото, в родительской комнате - светленький мальчик, ма, па, Вы его помните?..

...А потом - раз, два-раз по макиваре, - плевать... я буду Смертью, чтобы ломать.. Я благодарен тем, кто попытался дать понять: любви нет, дружбы нет,  - вас поглотили ложь и бред.

...Буду сильным, ведь я - сын своего отца, а это много значит, буду красивым, чтобы мать смеялась вместо плача... Буду сильным, для дочери или сына, моя жена будет самой красивой...